Энгельс Фридрих. Введение и заключение к «Отрывку из Фурье о торговле»

Дек 5 2013

Ф. ЭНГЕЛЬС

ВВЕДЕНИЕ И ЗАКЛЮЧЕНИЕ К «ОТРЫВКУ ИЗ ФУРЬЕ О ТОРГОВЛЕ» 160

Немцы постепенно начинают опошлять и коммунистическое движение. И здесь, как всегда, последние и самые бездеятельные, они думают, что смогут пренебрежительным отношением к своим предшественникам и философским пустословием прикрыть свою отсталость. Коммунизм едва только появился в Германии, а им уже завладевает с целью нажить капитал целая армия спекулятивных голов, которые воображают, что совершили чудеса, если перевели положения, ставшие уже во Франции и Англии тривиальными, на язык гегелевской логики и теперь преподносят миру эту новую премудрость как нечто небывалое, как «истинную, немецкую теорию», чтобы затем в своё полное удовольствие поносить «дурную практику» и «смехотворные» социальные системы ограниченных французов и англичан. Эта всегда готовая немецкая теория, которой выпало безграничное счастье немного понюхать гегелевской философии истории и быть посвящённой кем-либо из высохших берлинских профессоров в схему вечных категорий, теория, которой, быть может, затем довелось перелистать Фейербаха, несколько немецких коммунистических статей и работу г-на Штейна о французском социализме 161 — эта немецкая теория наихудшего сорта без всяких затруднений уже сконструировала себе надлежащим образом французский социализм и коммунизм по г-ну Штейну, отвела ему подчинённое место, «преодолела» его, «подняла» его на «более высокую ступень развития» всегда готовой «немецкой теории». Ей, конечно, и в голову не приходит хоть сколько-нибудь самой познакомиться с предметом, подлежащим возведению на более высокую ступень, заглянуть в сочинения Фурье,

[580]

Сен-Симона, Оуэна и французских коммунистов, —для неё вполне достаточно тощих извлечений г-на Штейна, чтобы провозгласить блестящую победу немецкой теории над жалкими потугами заграницы.

В противовес смехотворной спеси бессмертной немецкой теории совершенно необходимо, наконец, показать немцам всё то, чем они обязаны загранице, с тех пор как занимаются социальными вопросами. Во всех напыщенных фразах, которые теперь в немецкой литературе крикливо преподносятся в качестве основных принципов истинного, чистого, немецкого, теоретического коммунизма и социализма, до сих пор нет ни единой идеи, которая бы выросла на немецкой почве. То, что французы или англичане сказали уже десять, двадцать, даже сорок лет тому назад, — и сказали очень хорошо, очень ясно, очень красивым языком, — то немцы только за последний год, наконец, урывками узнали и огегельянили или, в самом лучшем случае, с опозданием открыли ещё раз и опубликовали в гораздо худшей, более абстрактной форме в качестве совершенно нового открытия. Я не делаю здесь исключения и для своих собственных работ. Что у немцев своего, так это только скверная, абстрактная, невразумительная и корявая форма, в которой они выразили эти мысли. И как подобает истым теоретикам, они сочли достойным внимания у французов — англичан они ещё почти совсем не знают — кроме самых общих принципов лишь самое плохое и самое абстрактное: схематизацию будущего общества, социальные системы. Лучшую сторону, критику существующего общества, действительную основу, главную задачу всякого исследования социальных вопросов, они преспокойно отбросили. Нечего и говорить, что об единственном немце, который действительно что-то сделал, о Вейтлинге, эти мудрые теоретики обычно тоже отзываются пренебрежительно или совсем не упоминают.

Я хочу предложить этим премудрым господам небольшую главу из Фурье, которая сможет послужить им образцом. Правда, Фурье исходил не из гегелевской теории и поэтому— увы! — не мог прийти ни к познанию абсолютной истины, ни даже к абсолютному социализму; правда, вследствие этого изъяна Фурье, к сожалению, дал совлечь себя с пути истинного и пришёл — вместо абсолютного метода — к методу серий и к таким построениям, как превращение моря в лимонад, couronnes boreale и australe* , антилев 162 и совокупление планет. Пусть так! И всё же мне легче поверить вместе с весёлым Фурье во все эти чудеса, чем верить в абсолютное царство

----------

* — северный и южный венцы. Ред.

[581]

духа, где совсем нет никакого лимонада, или в тождество бытия и небытия и совокупление вечных категорий. Французский вздор по крайней мере весел, тогда как немецкий мрачен и глубокомыслен. Но кроме того Фурье подверг существующие социальные отношения такой резкой, такой живой и остроумной критике, что ему охотно прощаешь его космологические фантазии, которые тоже основаны на гениальном миропонимании.

Сообщаемый здесь отрывок был найден среди литературного наследства Фурье и напечатан в первой книжке журнала «Phalange»* , издаваемого фурьеристами с начала 1845 года. Я опускаю из него то, что относится к позитивной системе Фурье, и вообще то, что не представляет интереса, словом — с текстом обращаюсь с вольностью, которая совершенно необходима для того, чтобы произведения иностранных социалистов, написанные с определёнными целями, сделать доступными публике, чуждой этим целям. Этот отрывок отнюдь не самое гениальное из того, что было написано Фурье, и даже не лучшее из того, что он написал о торговле, — и всё-таки ни один немецкий социалист или коммунист, за исключением Вейтлинга, ещё не написал ничего, что хотя бы в самой отдалённой степени могло бы сравняться с этим черновым наброском.

Чтобы избавить немецкую публику от напрасного труда читать самый журнал «Phalange», я должен заметить, что этот журнал — чисто денежная спекуляция фурьеристов и публикуемые в нём рукописи Фурье имеют очень различную ценность. Издающие этот орган господа фурьеристы стали похожими на немцев напыщенными теоретиками, и на место юмора, с которым их учитель разоблачал буржуазный мир, они поставили священную, основательную, теоретическую, угрюмую учёность, за что они по заслугам были осмеяны во Франции, а в Германии получили признание. Сочинённое ими описание воображаемых успехов фурьеризма в первой книжке «Phalange» могло бы привести в восторг профессора абсолютного метода.

Я начинаю своё сообщение с тезиса, который уже был опубликован в «Теории четырёх движений». Там же была опубликована значительная часть предлагаемого отрывка, из кото-рой, однако, я приведу лишь самое необходимое 163.

……….

----------------

* «La Phalange». Revue de la science sociale, XIV. annee, 1-re serie in 8°, Paris, aux Bureaux de la Phalange. 1845. — Publication des Manuscrits de Fourier, section ebauchee des trois unites externes, p. 1—42 des Januar- und Februarheftes [«Фаланга». Социально-научное обозрение, XIV-й гоl издания, 1-я серия, in 8°, Париж, издательство «Фаланги», 1845. — Публикация рукописей Фурье, набросок секции о трёх внешних единствах. Январь— февраль, стр. 1—42].

[582]

Так пишет Фурье. Продолжение этой статьи во второй книжке «Phalange» содержит три главы о биржевой игре, о барышнической скупке (accaparement) и о паразитизме, которые, однако, в большей своей части уже были опубликованы в «Четырёх движениях». Отчасти по этой причине, отчасти потому, что помещённого выше отрывка вполне достаточно для моей цели, я на этом заканчиваю.

Пусть учёные господа немцы, которые так усердно бороздят «безбрежное море» бездонных* теорий, стремясь во что бы то ни стало выудить «принцип» «социализма», берут пример с commis marchand** Фурье. Фурье не был философом, он питал сильную ненависть к философии, жестоко её высмеивал в своих произведениях и высказал при этом много соображений, к которым наши немецкие «философы социализма» должны были бы отнестись внимательно. Правда, они мне возразят, что и Фурье был не менее «абстрактен», что посредством своих серий он сконструировал бога и мир не хуже самого Гегеля, но это их не спасёт. Гениальные — несмотря ни на что — чудачества Фурье не оправдывают скучных так называемых построений засушенной немецкой теории. Фурье конструирует по-своему будущее, после того как правильно познал прошлое и настоящее; немецкая теория сначала разделывается по своему усмотрению с прошлой историей, а затем предписывает также и будущему, какое ему принять направление. Сравните, например, данные у Фурье эпохи общественного развития (дикость, патриархат, варварство, цивилизацию) и их характеристики с гегелевской абсолютной идеей, с трудом прокладывающей себе путь через лабиринт истории и в конце концов сооружающей, охая и кряхтя, некую видимость трихотомии—вопреки четырём мировым империям; что же касается послегегелевских конструкций, то о них и говорить нечего. Ибо, если у Гегеля конструкция всё же имеет какой-то смысл, хотя и превратный, то у после-гегелевских изобретателей систем она лишена уже всякого смысла.

Немцам пора бы уже перестать, наконец, так кичиться своей основательностью. Из самых ничтожных данных они не только выведут вам что угодно, но и увяжут это со всемирной историей. На основании первого попавшегося, полученного из третьих рук факта, о котором им даже не известно, произошёл ли он так или иначе, они вам докажут, что он должен был произойти именно так, а не иначе. Разве кто-нибудь в Германии писал о социальных вопросах, не сказав и о Фурье чего-нибудь такого, что самым основательным образом дискредитирует немецкую

---------

* Игра слов: «grundlos»—-«бездонный», а также («необоснованный», «пустой». Ред.

** — купеческого приказчика. Ред.

[583]

основательность? В числе прочих некий г-н Кайзер 164 сразу же использовал «отличное сочинение Л. Штейна» для создания всемирно-исторической конструкции, у которой, к сожалению, лишь тот недостаток, что все положенные в её основу факты ложны. Что касается Фурье, то немецкая теория уже по крайней мере раз двадцать отводила ему «место в развитии абсолютной идеи» — и каждый раз другое место — и каждый раз в отношении сути дела немецкая теория полагалась на г-на Штейна или на другие такие же сомнительные источники. Поэтому-то немецкий «абсолютный социализм» так ужасающе жалок. Немножко «человечности», как сейчас принято выражаться, немножко «реализации» этой человечности или, скорее, животности, кое-что о собственности по Прудону—из третьих или четвёртых рук, — несколько вздохов о пролетариате, кое-что об организации труда, жалкие союзы для улучшения положения низших классов народа — наряду с безграничным невежеством в отношении политической экономии и действительного состояния общества — вот к чему сводится весь этот «социализм», который к тому же утрачивает последнюю каплю крови, последние следы энергии и силы в результате своей беспартийности в области теории, своего «абсолютного спокойствия мысли». И таким переливанием из пустого в порожнее хотят революционизировать Германию, привести в движение пролетариат, побудить массы к мысли и действию!

Если бы наши немецкие наполовину и вполне коммунистические доценты дали себе труд хоть немного познакомиться с главными произведениями Фурье, которые им ведь не менее доступны, чем любая немецкая книга, — какой бы они нашли в них неисчерпаемый источник материала для конструирования и прочих целей! Какую бы массу новых идей — и сейчас ещё новых для Германии — они бы там нашли! По эти добрые люди до сих пор не способны предъявить современному обществу никакого обвинения, кроме положения пролетариата, да и об этом они могут сказать не слишком-то много. Конечно, положение пролетариата — главный пункт, но разве критика современного общества этим исчерпывается? На примере Фурье, который, за исключением позднейших своих сочинений, совсем мало касается этого пункта, видно, как можно и без этого признать существующее общество совершенно негодным и одной только критикой буржуазии, —именно её внутренних взаимоотношений, не касаясь её отношения к пролетариату, — прийти к выводу о необходимости переустройства общества. В такого рода критике Фурье доныне остаётся единственным. Фурье неумолимо вскрывает лицемерие респектабельного общества, проти-

[584]

воречие между его теорией и практикой, пустоту всего его образа жизни, высмеивает его философию, его стремление к perfection de la perfectibilite perfectibilisante* и к auguste verite**; Фурье высмеивает его «чистую мораль», его единообразные общественные установления и сопоставляет с ними его практику, doux commerce*** , которую подвергает мастерской критике, разнузданные наслаждения, не дающие наслаждения, организованный в браке адюльтер, всеобщий хаос. Это всё такие стороны современного общества, о которых в Германии вопрос совсем ещё не поднимался. Правда, кое-что было сказано о свободе любви, о положении женщины, об её эмансипации; но к чему это свелось? Две-три путаные фразы, несколько синих чулков, немного истерии и добрая толика жалоб по поводу немецкой семейной неурядицы —гора родила мышь!

Немцам следовало бы сначала хоть сколько-нибудь познакомиться с общественным движением за границей, с его практикой и с его литературой, — к практическому движению относится вся история Англии и Франции за последние восемьдесят лет, английская промышленность и французская революция, — затем им следовало бы сделать на практике и в литературе столько же, сколько сделали их соседи, и лишь после этого было бы уместно ставить такого рода праздные вопросы, как вопрос о больших или меньших заслугах различных наций. Но тогда уже не найдётся и аудитории для таких софистических дискуссий.

А пока самое лучшее было бы немцам прежде всего познакомиться с достижениями за-границы. Появившиеся до сих пор книги об этом — все без исключения плохи. Такого рода краткие изложения могут дать в лучшем случае только критику произведений, но не познакомить с самими произведениями. Последние частью являются редкостью и их нельзя достать в Германии, частью слишком объёмисты, частью смешаны с материалами, сохранившими лишь историческое и литературное значение и уже неинтересными для немецкой публики в 1845 году. Чтобы сделать доступными эти произведения, ценное содержание которых и поныне ещё ново для Германии, необходимо произвести отбор и обработку, подобно тому как это делают со всем поступающим к ним из-за границы материалом французы, являющиеся и в этих делах гораздо более практичными, чем мы. Обработанные таким образом важнейшие произведения иностранной социалистической литературы в ближайшем

-----------

* — совершенству совершенствующей способности к совершенствованию. Ред.

** — высочайшей истине. Ред.

*** — милую торговлю. Ред.

[585]

будущем начнут выходить. Несколько немецких коммунистов, между ними наиболее выдающиеся деятели движения, которые столь же легко могли бы дать оригинальные труды, объединились для этого начинания; оно, надо надеяться, покажет мудрым немецким теоретикам, что вся их премудрость устарела, что по ту сторону Рейна и Ла-Манша всё это уже давным-давно продискутировано pro et contra* . И лишь после того, как они узнают, что было сделано до них, они смогут показать, на что способны они сами. Брюссель

Написано в конце 1845 г.

Впервые напечатано в ежегоднике
«Deutsches Burgerbuch» на 1846 г.

Подпись: Ф. Энгельс

Печатается по тексту ежегодника

Перевод с немецкого

-----------

* — за и против. Ред.

[586]

Примечания

160. Перевод отрывка из Фурье («Ein Fragment Fourier's uber den Handel») входил в более обширный план публикаций, задуманный Марксом и Энгельсом для популяризации в Германии лучших произведений французского и английского утопического социализма. Во введении и заключении к «Отрывку из Фурье о торговле» Ф. Энгельс впервые подверг публичной критике «истинных социалистов». Высокомерно-пренебрежительное отношение «истинных социалистов» к виднейшим представителям социалистической мысли во Франции и в Англии, их стремление возвеличить «истинный немецкий социализм» особенно ярко проявилось в книге К. Грюна «Die soziale Bewegung in Frankreich und Belgien» («Социальное движение во Франции и Бельгии»), вышедшей в свет в Дармштадте в августе 1845 года. Развёрнутая критика К. Грюна как одного из типичных представителей «истинного социализма» дана в произведении К. Маркса и Ф. Энгельса «Немецкая идеология» (1845—1846). — 580.

161. Энгельс имеет в виду книгу Л. Штейна «Социализм и коммунизм современной Франции». — 580.

162. Речь идёт о содержащихся в работах Фурье фантастических описаниях тех перемен, которые якобы должны произойти в будущем в области природы: изменение неприятного вкуса морской воды, появление над Северным и Южным полюсами излучающих тепло венцов, превращение хищных зверей в полезных для человека животных и т. п. — 581.

163. Далее следует сделанный Ф. Энгельсом перевод текста Фурье, который в данном издании не приводится. Выбранный Энгельсом отрывок охватывает первые 7 глав незаконченной работы Ш. Фурье «О трёх внешних единствах», опубликованной уже после его смерти в журнале фурьеристов «La Phalange» («Фаланга») за 1845 г. (см. русский перевод в книге: Ш. Фурье. Избранные сочинения, М. — Л., 1951, т. I, стр. 228—318). Эти главы посвящены общему определению торговли и описанию различных видов банкротств. Отдельные места, текстуально совпадающие с разделом «О неограниченной свободе торговли» из книги Ш. Фурье «Теория четырёх движений и всеобщих судеб», были при публикации рукописи в «La Phalange» заменены многоточиями. В своём переводе Энгельс восстановил эти места по соответствующим страницам книги Фурье. При переводе Энгельс опустил фантастические экскурсы Фурье в будущее, некоторые утратившие актуальность намёки, а также места, малопонятные из-за применяемой Фурье своеобразной терминологии. Места, переведённые Энгельсом, находятся на стр. 228—232, 237, 240—244, 249—252, 253—260, 261, 262—263, 265, 266—269, 271, 272—313, 314, 315, 316—318 упомянутого выше русского перевода. — 582.

164. Энгельс имеет в виду книгу: Н. W. Kaiser. «Die Personlichkeit des Eigenthums». Bremen, 1843 (Г. В. Кайзер. «Личный характер собственности». Бремен, 1843). — 584.