1. Общая политическая обстановка в стране. «Революционная работа во имя будущего и практическая реформистская деятельность в настоящий момент»

Богатство идей в теоретическом багаже австромарксистов и позитивистов, предлагаемые ими своеобразные решения многих социальных вопросов не могли не породить разнообразную, интересную и весьма поучительную практику, ставшую теперь достоянием истории. Когда ниже речь пойдет о многочисленных формах конкретной деятельности СДПА и позитивистов в рабочих массах, внимательный читатель, вероятно, с некоторой долей изумления неизбежно проведет параллель с отдельными фактами сегодняшней действительности. В этом нет ничего удивительного, просто история лишний раз показывает, какие несметные богатства таятся в ее глубинах.

В конце XIX — первые годы XX в. в условиях двуединой монархии трудно было рассчитывать на практическое воплощение замыслов австромарксистов и позитивистов, поэтому деятельность их в тот период носила прежде всего теоретический характер (что не исключало, конечно, активного участия в политической жизни страны). Ситуация коренным образом изменилась после 1918 г., когда распалась, говоря словами Энгельса, «лоскутная, составленная из унаследованных и наворованных клочков, австрийская монархия, эта организованная путаница из десятка языков и наций, это бессистемное нагромождение самых противоречивых обычаев и законов...» 1.

Роль австромарксистов и возглавляемой ими СДПА в круше-

[81]

нии Габсбургов освещается в современной науке неоднозначно. Известный исследователь Роберт Канн полагает, например, что империя пала независимо от каких-либо действий социал-демократической партии, которая приняла участие в событиях лишь на заключительной фазе, когда гибель монархии уже была предрешена. Но при этом, считает Канн, была выработана версия, согласно которой СДПА представала могильщицей империи и последовательным борцом за республику.

Эту точку зрения поддерживает Норберт Лезер. Он обращает внимание на такие факты: еще 20 сентября 1918 г. будущий бургомистр Вены Карл Зейц выступал на партийной конференции в духе прежней брюннской программы, хотя улицы австрийских городов были заполнены революционно настроенными массами трудящихся, а Отто Бауэр 11 октября и Виктор Адлер 21 октября в Национальном Собрании от имени социал-демократии заявляли о необходимости аншлюса. На основании этого Лезер делает следующее заключение: «Австрийская социал-демократия попала в исключительное в своем роде историческое положение, позволяющее использовать нимб и результаты революции, не делая ее собственными силами. Выступающие друг против друга народы своим нежеланием оставаться в едином государственном союзе привели Австрию в положение революции, которое до последнего времени не было твердо установившимся, поскольку в течение долгого периода оставалось лишь вероятным» 2.

С такой позицией не могут согласиться ученые-марксисты. Австрийская революция, как и любая другая, не явилась результатом счастливой случайности, своеобразным «выигрышем» в некоей лотерее, где разыгрывались возможные выходы из сложившейся в стране ситуации. Она стала следствием вызревавших в течение многих лет объективных и субъективных предпосылок. Угнетенные народы, входившие в состав империи, действительно не могли больше жить по-старому, налицо были и другие признаки революционной ситуации. Но для того чтобы свергнуть прогнившую монархию Габсбургов, нужен был еще достаточно многочисленный и организованный рабочий класс, готовый к революционной борьбе. И с точки зрения формирования субъективного фактора будущей революции деятельность социал-демократии вряд ли можно переоценить. В период империи СДПА была единственной политической организацией, выражавшей интересы пролетариата. Именно в рамках социал-демократических организаций шел процесс консолидации передовой части рабочего класса, здесь трудящиеся познавали основы марксистской теории.

В первые послереволюционные годы в стране сложилась сложная во всех отношениях ситуация. Крайне неблагоприятным было экономическое положение вновь образовавшейся республики, и особенно ее столицы. Не случайно У. Черчилль, мастер метких

[81]

и язвительных определений, сравнивал Вену с «пустой базарной площадью в обедневшей местности, которую покинули почти все жители» 3. Нужда, голод, разруха царили повсеместно. Особенно страшили людей зимы, когда остро ощущалась катастрофическая нехватка топлива. В сознании австрийцев беды и лишения того времени оставили заметный след и запомнились на всю последующую жизнь. Детские годы известного политического деятеля, бывшего канцлера Австрийской республики Бруно Крайского пришлись именно на послереволюционный период. И он хорошо запомнил, что его родная Вена в те времена была переполнена инвалидами, по улицам бродили многочисленные безработные, резко возросла плата за жилье 4.

Экономические трудности, постигшие не только семью Крайских, но и все австрийское общество, сочетались с многообразием и сложностью политической обстановки. В пестрой политической панораме Первой республики можно выделить три основных лагеря. Самым слабым из них был лагерь национальный. Он состоял из групп антиклерикально настроенных представителей среднего слоя города и деревни. В политическом отношении этот лагерь был представлен пангерманской народной партией, куда входили главным образом городские служащие, и ландбундом, в рядах которого объединялось в основном крестьянство Каринтии и Штирии. Эти организации пользовались также поддержкой протестантских по своему вероисповеданию крестьян Восточной Пруссии, которые в 1918 г. были выселены из Польши и размещены на землях словенцев, переселившихся в Югославию 5. Обе эти партии вплоть до 1934 г. активно сотрудничали с христианско-социальной партией.

В свою очередь ХСП была ядром консервативного лагеря и включала в себя сторонников церкви и социальной доктрины католицизма. В социально-классовом отношении это были прежде всего крестьянство и городская мелкая буржуазия, но в партию входило также немало представителей рабочего класса и крупной буржуазии — промышленников и помещиков. Больше всего австрийские католики опасались завоевания социал-демократами на свою сторону значительной части избирателей, так как считали, что это могло привести к установлению диктатуры пролетариата по образцу России. Такая позиция сближала их с представителями первого лагеря и создавала объективную основу для образования единого национально-консервативного антисоциалистического блока.

Между тем уже в ноябре 1918 г. в Вене, Зальцбурге, Инсбруке и других городах появились отряды «гражданской обороны», которые при отсутствии регулярной армии взяли на себя функции охраны границ. Однако вскоре эти отряды объединились в «Союз защиты родины» (хаймвер), деятельность которого сразу же при-

[83]

няла антисоциалистический и антидемократический характер. Так возник еще один социальный феномен, без учета которого картина политической жизни страны страдала бы односторонностью, — австрофашизм.

От своих собратьев в Италии и Германии он отличался рядом существенных особенностей. Прежде всего для него было характерно разнообразие течений. В том же хаймвере можно выделить два крыла: национальное, территориально охватывавшее Каринтию и Штирию и в конечном счете примкнувшее к национал-социалистам, и клерикальное, базировавшееся в землях Верхней и Нижней Австрии и выступавшее за создание корпоративного государства, что и привело его после 1934 г. в ряды созданного канцлером Дольфусом Отечественного фронта.

Оба эти крыла возглавлялись весьма любопытными личностями. Лидером первого был майор Фей, кавалер ордена Марии-Терезии — высшей военной награды Австро-Венгерской империи. Однако более известен был глава хаймверовцев-клерикалов Штаремберг. Он происходил из старинного дворянского рода, молодые годы провел в Германии, а вернувшись на родину, стал вести жизнь богатого плейбоя. После женитьбы на популярной актрисе Норе Грегор он вынужден был прервать полосу бесконечных романов и кутежей и, освободившись от столь «обременительных» забот, обратил всю свою кипучую энергию на политическую деятельность. Однажды прелата Зайпеля, в течение многих лет возглавлявшего правительство Австрии и христианско-социальную партию, спросили, как у такой умной женщины, как графиня Штаремберг, широко известной в аристократических кругах, мог родиться столь глупый сын? Канцлер лаконично ответил: «У него был еще и отец» 6,

Что же касается политической программы хаймвера, то следует, вероятно, обратить внимание на позицию известного английского специалиста по проблемам фашизма Ф. Карстена. Он писал по этому поводу: «Он (хаймвер — Авт.) не обладал позитивной идеологией, у хаймверовцев не было ясного представления, что должно быть на месте демократических институтов» 7. Такое безапелляционное утверждение верно, на наш взгляд, лишь отчасти. В Корнейбургской программе хаймвера, принятой в мае 1930 г., прямо говорилось: «Демократию и парламентаризм мы отвергаем. Мы признаем свою причастность к главным чертам фашизма». В этих словах вряд ли кроется иной смысл, кроме как стремление к созданию авторитарного государства и установлению тоталитарного режима.

Сложными были взаимоотношения австрофашизма в лице хаймвера с пангерманской партией и национал-социалистами. Последние находились в тесных контактах и под сильным влиянием германской реакции. С хаймвером их роднила ненависть к демо-

[84]

кратическим институтам и особенно политическим организациям рабочего класса. Проявлялась она на самых различных уровнях: от низовых организаций вплоть до парламентских заседаний. Однажды там вспыхнула очередная ссора между австрофашистами и социал-демократами. После выступления депутата от СДПА Штаремберг вскочил со своего места и с самым решительным видом сунул руку в карман. «Парень стреляет», — испуганно закричал социал-демократ. Но тот, весьма довольный произведенным эффектом, достал из кармана... золотую табакерку 8.

Австрофашизм стремился использовать все традиционные для этого течения методы воздействия на массовое сознание — от разжигания шовинистических эмоций до разнузданной социальной демагогии. Но идейная и организационная разобщенность в его рядах мешала достижению желаемого результата. Вплоть до 1938 г. хаймверовские отряды принимали активное участие в подавлении нацистских вылазок. Тот же Штаремберг после аншлюса эмигрировал во Францию и пытался, правда, тщетно, организовать там бригаду для ведения боевых действий против вермахта. Именно поэтому, кстати, после 1945 г. он смог вернуться в Австрию, не опасаясь преследований за свое прошлое. Но в политической жизни в послевоенный период Штаремберг, конечно, участия уже не принимал.

Слабость австрофашизма проявилась и в том, что, в отличие от германского, он так и не смог установить в стране тотальную систему террора. Коммунисты, социал-демократы, нацисты в одинаковой степени подвергались репрессиям со стороны авторитарного режима Дольфуса-Шушнига. Случилось так, что представители этих течений отбывали срок наказания в одной камере. Вместе с Крайским в 1936 г. сидели, например, нацист Зепп и коммунист Ауэрхан. «Он был хороший парень, — пишет в своих мемуарах Крайский, — но во всем защищал Сталина». Когда Зеппа сменил другой нацист, в камере начались жаркие дискуссии. Нацист надеялся, что через год в Австрию придет Гитлер и освободит его. Ауэрхан (вскоре он погиб, защищая республиканскую Испанию) ему возражал: «Гитлер начнет войну и проиграет ее, тогда придет Сталин и освободит нас». «Между ними, — с иронией вспоминал Крайский, — сидел я, социал-демократ, который никого не ждал и ничего не хотел».

Но даже в этих преследованиях обнаруживалась слабость и непоследовательность режима. Осужденные за политические преступления могли читать в тюрьме книги К. Маркса и В. И. Ленина. Случались и совсем забавные эпизоды. Например, администрация часто отправляла в тюрьму конфискованные номера нелегально издававшейся газеты СДПА «Арбайтер-Цайтунг» в качестве туалетной бумаги, заключенные охотно ее читали и были в курсе всего, что происходило в стране 9.

[85]

Реакционному альянсу буржуазно-консервативных сил противостоял с первых месяцев существования Австрийской республики социалистический лагерь. Его политическим стержнем была СДПА. В ее рядах объединилась не только значительная часть промышленных рабочих Австрии, но и многие представители других классов и социальных слоев.

Расширение социалистического лагеря за счет пролетариата было непосредственно связано с ростом его классового самосознания. Свою принадлежность к СДПА многие трудящиеся рассматривали как форму активного протеста против буржуазии и аристократии. Но этим, безусловно, не исчерпывается весь комплекс причин, обусловивших высокую степень влияния социал-демократической партии среди трудящихся масс и ее прочные позиции в политической жизни страны в период Первой республики. Ведь результаты выборов — самого массового политического действия — наглядно показывали резкое возрастание авторитета СДПА после свержения монархии. Из 2 998 297 избирателей, принявших в феврале 1919 г. участие в первых выборах в Национальное Собрание республики, 1 210 004 отдали свои голос социал-демократам (в 1911 г. СДПА смогла собрать только 307 156). Эта тенденция наблюдалась во всех землях Австрии (табл. 1).

Таблица 1

Итоги парламентских выборов 1919 г. в сравнении с довоенным периодом 10

Административно-территориальная единица

 

 

1919

 

1911

 

 

 

Вена

523 145

146 216

Нижняя Австрия

260 397

60 344

Верхняя Австрия

119 072

23 362

Штирия

148 730

43 385

Каринтия

77 981

15 719

Северный Тироль и Линц

33 547  

5 518

Зальцбург

32 561

9 189

Форарльберг

14 571

3 427

 

ХСП смогла набрать лишь 1 068 382 голоса. А на выборах в Венский ландтаг из 68 мандатов СДПА получила 44, ХСП — только 19, чешская социалистическая и демократическая партия — 3, Пангерманская партия — 2 голоса 11.

Многие наблюдатели, а позже и исследователи склонны были объяснять успех социал-демократии некоей революционной эйфорией, пробудившейся на короткий период революционной активностью масс. Однако и на следующих выборах в Национальное

[86]

Собрание, проходивших в октябре 1920 г., за СДПА было подано значительное число голосов (хотя на этот раз социал-демократы подучили 62 мандата вместо 72 в 1919 г., а ХСП — 72 вместо 69).

Но зато среди рабочих организаций социал-демократическая партия стабильно сохраняла подавляющий перевес. В 1920 г., например, на выборах в Венский рабочий совет СДПА собрала 223 368 голосов (92,9%), а КПА — лишь 11 289 (4,7%), левая «Поале Сион» — 618 (0,3%), правая «Поале Сион» — 985 (0,4%), социалистическая рабочая партия (левая) — 3 424 (1,4%) 12.

Таблица 2

Итоги парламентских выборов 1920 г. 13

Партия

Число голосов

% от числа голосовавших

 

 

 

Христианско-                  

социальная партия      

1 204 926

42,27

Социал-демократическая партия

1 022 6.14

35,57

Пангерманская                             

народная партия

348 893

12,27

Ландбунд

101 918

3,57

Коммунистическая                     

партия

 

27 385  

0,96

Прочие              

 

5,03

 

Такую высокую степень политического влияния нельзя объяснить просто стремлением трудящихся выразить в форме поддержки СДПА свой социальный протест. Рассматривая это явление, необходимо учитывать еще целый ряд факторов. В условиях глубокого экономического кризиса социал-демократическая партия не без оснований казалась многим единственной реальной силой, способной хоть в какой-то степени облегчить положение народа. Не случайно Б. Крайский подчеркивает, что определенный процент голосовавших за СДПА составляли члены организованных ею союзов, которые защищали интересы квартиросъемщиков и мелких рантье 14.

Став после свержения Габсбургов правящей партией и обладая мощной финансовой базой, социал-демократия могла оказывать существенную материальную помощь и способствовать получению работы (через те же производственные советы). В условиях хозяйственного кризиса и массовой безработицы членство в СДПА означало для многих рабочих единственную возможность прокормить семью. «Благодаря моей связи с социал-демократической партией, — вспоминал участник вооруженного восстания австрийского пролетариата Алоиз Эрятц, — мне удалось найти работу

[87]

на газовом заводе в Вене» 15. «Я вступил в СДПА для того, чтобы получить работу, — откровенно признавался в письме молодой подсобный рабочий, — так как социалисты были у власти, а находясь вне организации, устроиться на работу было невозможно» 16.

Немалое значение в политике социал-демократической партии имело культивирование полного доверия и преданности вождям, хотя на словах австромарксисты всегда подчеркивали свою демократичность в противовес большевизму с его «возвеличиванием отдельных личностей». Этому способствовало наличие в руководстве СДПА таких действительно незаурядных фигур, как О. Бауэр, К. Реннер, Ф. и М. Адлеры, которые были широко известны как блестящие ораторы, талантливые теоретики и политики. А самое главное, они умели чутко реагировать на любые изменения в настроениях масс, апеллируя при этом, как правило, к «здравому Смыслу», к «очевидным» фактам обыденного сознания. К тому же австромарксистские лидеры располагали гигантским по масштабам такой небольшой страны, как Австрия, партийным и идейно-пропагандистским активом, что значительно облегчало их воздействие на сознание трудящихся. В начале 30-х годов пресса СДПА была представлена 127 изданиями, общий тираж которых составлял 3 161 000 экземпляров 17. Только в Вене насчитывался в этот период 20 751 партийный функционер 18.

Стоит ли удивляться, что многие рабочие питали к главным идеологам австромарксизма искреннюю симпатию и уважение. В одном из типичных для межвоенного периода писем простая работница, назвавшая себя «мать, с начала века верящая в социализм», сообщала, что она очень благодарна вождям СДПА и «это никто и никогда не сможет вырвать из ее сердца и головы» 19. По мнению же другого рабочего, члена производственного совета одного из предприятий Вены, «доктор Бауэр обладает силой, гигантской силой пера, и было бы большой ошибкой обойтись без него...» 20.

Особенно восприимчивым к идеям австромарксизма оказались рабочие мелких предприятий и мастерских, которых в Австрии было множество. В. М. Турок отмечал: «Рабочие этих карликовых предприятий и мастерских были потомственными пролетариями, по уровню жизни и по своим классовым интересам они являлись составной частью рабочего класса. Однако на этих рабочих оказывала сильнейшее воздействие частнособственническая идеология. Они не теряли надежды обзавестись собственной мастерской и «выбиться в люди». Вместо того, чтобы вести борьбу против капитализма, эта прослойка рабочих верила, что небольшое снижение налогов спасет их от разорения... Этот слой рабочих верил в реформы» 21.

В результате на протяжении всего межвоенного периода СДПА сохранила с незначительными колебаниями численность своих 

[88]

рядов на очень высоком уровне как по всей стране, так и в столице (табл. 3).

Таблица 3

Численность СДПА, чел. 22

Год

 

Всего

 

в Вене

 

 

 

 

1919

332 391

79 165

1920

335 836

123 684

1921

361 150

188 379

1922

553 022

204 698

1923

414 237

199 115

1924

566 124

266 415

1925

576 107

301 744

1926

595 417

330 184

1927

669 686

387 677

1928

713 834

417 347

1929

718 056

418 055

1930

698 181

415 170

1931

653 605

398 753

1932

648 497

400 484

 

 

 

                 

Ведущие позиции СДПА в политической жизни Австрии создавали благоприятные возможности для практической реализации идейных программ австромарксистов и левых представителей неопозитивизма. В основе масштабной и многоплановой деятельности социал-демократии в 1918—1938 гг. лежал один из главных теоретических постулатов австромарксизма, заключающийся в фактическом отказе от создания хорошо организованной, дисциплинированной партии пролетариата под предлогом борьбы за демократию против тактики заговора. Подготовка масс к грядущей социалистической революции должна заключаться, по мнению австромарксистов, прежде всего в развитии навыков сотрудничества и коллективизма, повышении культурного уровня с помощью свободных, демократических, ассоциаций трудящихся. Например, один из видных деятелей австрийского социал-демократического движения Отто Лейхтер, рассуждая о сущности австромарксизма, отмечал такие его основные особенности: марксистский характер политики австромарксизма и ориентация на упразднение капитализма в интересах рабочего классу; «связь между революционной работой во имя будущего и практической реформистской деятельностью в настоящее время», боеспособность, воспитательная работа во имя демократии 23:

Эта формула тесно переплеталась с другим основным положением австромарксизма, которое было сформулировано Виктором Адлером и выражало сущность проблемы взаимоотношения вождей и масс: «Лучше ошибаться вместе с рабочими, чем быть пра-

[89]

вым против них» 24. Взаимосвязь этих теоретических воззрений определялась прежде всего общностью их идейной платформы, которая в свою очередь уходила корнями в лассальянство, оказавшее немалое влияние на австромарксизм. Как и Лассаль, Макс Адлер считал, например, что «между революцией и эволюцией нет противоречия... Оно находится исключительно между революцией и реформой ввиду того, что первая характеризуется сломом существующего порядка, а вторая — изменениями внутри него» 25.

Концепция связи «революционной работы во имя будущего», под которой понималась фактически разработка теории, укрепление партийных организаций, и практической повседневной деятельности реформистского характера оборачивалась в реальной действительности чаще всего абсолютизацией и превалированием последней. В большинстве случаев австромарксистам не удавалось сохранить желаемый и необходимый баланс теории и практики, в результате чего на протяжении всего межвоенного периода явственно наблюдался перекос в сторону практической реформистской работы, особенно наглядно проявившийся в политике «красной Вены». В принципе существовала угроза не только чрезмерного увлечения практикой реформизма в ущерб революционной перспективе, но и, напротив, ослабления, внимания к необходимым повседневным задачам в силу излишнего преклонения перед идеями революционного будущего. Однако фактические события 1918— 1938 гг. убедительно показывают, что австрийской социал-демократии не было присуще такое увлечение и уж тем более в ущерб повседневным задачам. Чтобы убедиться в этом, достаточно просмотреть учебную программу Народного университета Вены. Например, в летнем семестре 1923 г. там преподавались философия, логика, эстетика, психология, иностранные языки, а также история искусств и музыки, проводились хоровые и оркестровые репетиции 26.

Вместе с тем значительные масштабы деятельности социал-демократии, высокая степень ее влияния на рабочий класс страны создавали своеобразную иллюзию силы, что таило определенную опасность, так как вело к переоценке собственных возможностей. Это не раз подводило СДПА в решающие моменты борьбы.