Троцкий Л.Д. Что же дальше?

Ноя 27 2012

Мюнхен, 20 января (2 февр.) 1905 г.

...Каким всепобеждающим красноречием обладают факты, - и какими бессильными в сравнении с ними являются слова!..

Масса заявила о себе. Она зажгла сначала революционные вышки на Кавказе, она столкнулась затем грудью в незабвенный день 9 января с царскими гвардейцами и казаками на улицах Петербурга, она наполнила шумом своей борьбы улицы и площади всех промышленных городов...

Эта брошюра писалась до бакинской стачки. Она была набрана до петербургского восстания. Многое из того, что в ней сказано, устарело, хотя прошло только несколько дней. Мы оставляем ее без изменения, иначе ей никогда не появиться. События идут за событиями, история работает более проворно, чем печать. Политической литературе, особенно зарубежной, приходится давать не столько прямые директивы, сколько ретроспективные обзоры.

Брошюра исходит из критики либеральной и демократической оппозиции - и приходит к политической необходимости и исторической неизбежности восстания масс. "Революционная масса есть факт", повторяла социал-демократия в тот период, когда шумные банкеты либералов, казалось, так ярко оттеняли политическое молчание народа. Либеральные умники скептически поводили губами; прикомандировавшие себя к либералам "демократы" преисполнились несносного высокомерия и до такой степени решительно вообразили себя вершителями судеб, что некоторые "горе-революционеры" не нашли ничего лучшего, как за спиной молчащего народа вступить в сделку с этими оппортунистами и скептиками. Нелепый, бессодержательный, никого ни к чему не обязывающий, ни на какие действия не рассчитывающий "блок", сочиненный в Париже*62, был продуктом недоверия к массе и к революции. Социал-демократия не вступила в этот "блок", ибо ее вера в революцию датирует не с 9 января 1905 года.

"Революционная масса есть факт", - повторяла социал-демократия. Либеральные мудрецы презрительно пожимали плечами. Эти господа считают себя трезвыми реалистами - только потому, как известно, что не способны учитывать действие больших причин и ставят себе задачей играть роль приживалки при каждом мимолетном политическом факте. Они кажутся себе трезвыми политиками, несмотря на то, что история презрительно третирует их мудрость, рвет в клочки их школьные тетрадки, одним движением уничтожает их чертежи и великолепно издевается над их глубокомысленными предсказаниями.

"Революционного народа в России еще нет"...

"Русский рабочий культурно отстал, забит и (мы имеем в виду, главным образом, рабочих петербургских и московских) еще не достаточно подготовлен к организованной общественно-политической борьбе".

Так писал г. Струве в своем "Освобождении". Он писал это 7 января 1905 г.*, за два дня до раздавленного гвардейскими полками восстания петербургского пролетариата.

/* Эта статья была помещена в N 63 под названием: "Насущная задача времени"./

"Революционного народа в России еще нет".

Эти слова следовало бы выгравировать на лбу г. Струве, если б его лоб и без того не походил уже на надгробную плиту, под которой покоится так много планов, лозунгов и идей - социалистических, либеральных, "патриотических", революционных, монархических, демократических и иных - всегда рассчитанных на то, чтобы не слишком забежать вперед, и всегда безнадежно отсталых...

"Революционного народа в России нет", сказал устами "Освобождения" русский либерализм, успевший убедить себя в течение трехмесячного периода, что он - главная фигура политической сцены, что его программа и тактика определяют всю судьбу страны. И не успело еще это заявление дойти по назначению, как телеграфная проволока разнесла во все концы мира великую весть о начале русской народной революции.

Да, она началась. Мы ждали ее, мы не сомневались в ней. Она была для нас в течение долгого ряда лет только выводом из нашей "доктрины", над которой издевались ничтожества всех политических оттенков. В революционную роль пролетариата они не верили, - зато верили в силу земских петиций, в Витте, в "блоки", соединяющие нули с нулями, в Святополка-Мирского, в банку динамита... Не было политического предрассудка, в который бы они не верили. Только веру в пролетариат они считали предрассудком.

Но история не справляется с либеральными оракулами, и революционный народ не нуждается в проходном свидетельстве от политических евнухов.

Революция пришла. Уже первым взмахом своим она перенесла общество через десятки ступеней, по которым в мирное время приходилось бы карабкаться с остановками и передышками. Она разрушила планы стольких политиков, которые осмеливались вести свои политические счеты без хозяина, т.-е. без революционного народа. Она разрушила десятки суеверий и показала силу программы, рассчитанной на революционную логику развития масс. Достаточно взять один частный вопрос: вопрос о республике. До 9 января требование республики должно было казаться всем либеральным мудрецам фантастическим, доктринерским, нелепым. Но достаточно оказалось одного революционного дня, одного грандиозного "общения" царя с народом, чтобы идея конституционной монархии стала фантастической, доктринерской и нелепой. Священник Гапон*63 восстал с идеей монарха против реального монарха. Но так как за ним стояли не монархисты-либералы, а революционные пролетарии, то это ограниченное "восстание" немедленно же развило свое мятежное содержание в кличе "долой царя!" и в баррикадных боях. Реальный монарх погубил идею монархии. Отныне демократическая республика - единственный политический лозунг, с которым можно идти к массам.

Революция пришла и закончила период нашего политического детства. Она сдала в архив наш традиционный либерализм с его единственным достоянием: верой в счастливую смену правительственных фигур. Глупое царствование Святополка-Мирского было для этого либерализма эпохой наивысшего расцвета. Царский указ 12 декабря*64 - его наиболее зрелым плодом. Но восстание 9 января смело "весну"*65, поставив на ее место военную диктатуру, и дало пост петербургского генерал-губернатора генералу Трепову*66, которого либеральная оппозиция только что спихнула с места московского полицеймейстера.

Либерализм, ничего не желавший знать о революции, шушукавшийся за кулисами, игнорировавший массу, рассчитывавший на свой дипломатический гений, сметен. С ним покончено на весь революционный период.

Либералы левого крыла пойдут теперь в народ. Ближайший период будет свидетелем их попыток взять в свои руки массу. Масса - это сила. Нужно ею овладеть. Но масса - это революционная сила. Нужно ее приручить. Такова намечающаяся тактика "освобожденцев". Наша борьба за революцию, наша подготовка к революции будет вместе с тем нашей беспощадной борьбой с либерализмом за влияние на массы, за руководящую роль пролетариата в революции. В этой борьбе за нас будет великая сила: логика самой революции!

Русская революция пришла.

Те формы, какие приняло восстание 9 января, разумеется, никем не могли быть предвидены. Революционный священник, которого история такими неожиданными путями поставила на несколько дней во главе рабочей массы, наложил на события печать своей личности, своих воззрений, своего сана. И эта форма способна скрыть от многих действительное содержание событий. Но внутренний смысл этих событий именно таков, как предвидела социал-демократия. Главное действующее лицо - пролетариат. Он начинает со стачки, объединяется, выдвигает политические требования, выходит на улицы, сосредоточивает на себе восторженные симпатии всего населения, вступает в сражение с войсками... Георгий Гапон не создал революционной энергии петербургских рабочих, - он только ее вскрыл. Он застал тысячи сознательных рабочих и десятки тысяч революционно-возбужденных. Он дал план, который объединил всю эту массу - на один день. Масса вышла, чтобы разговаривать с царем. Но перед ней оказались уланы, казаки, гвардейцы. План Гапона не подготовил к этому рабочих. И что же? Они захватывали, где могли, оружие, строили баррикады, пускали в ход динамит. Они сражались, хотя, казалось, вышли просить. Это значит, что они вышли не просить, а требовать.

Петербургский пролетариат проявил политическую восприимчивость и революционную энергию, далеко выходящие за пределы того плана, который был дан его героическим, но случайным вождем.

В плане Георгия Гапона было много революционной романтики. Этот план рухнул 9 января. Но не романтика, а живая реальность - революционный пролетариат Петербурга. И не только Петербурга. По всей России прошла грандиозная волна. И она еще далеко не улеглась... Достаточно было толчка, чтобы пролетарский кратер изверг из себя реки революционной лавы.

Пролетариат восстал. Он использовал для этого случайный повод - исключение двух рабочих, случайную организацию - легальное "Русское общество"*67 и случайного вождя - самоотверженного священника. Достаточно оказалось этого для того, чтобы восстать. Но этого было недостаточно для того, чтобы победить.

Чтобы победить, необходима не романтическая тактика, опирающаяся на призрачный план, а тактика революционная. Необходимо подготовить единовременное выступление пролетариата по всей России. Это первое условие. Никакие местные демонстрации не могут уже теперь иметь серьезного политического значения. После петербургского восстания должно иметь место только всероссийское восстание. Разрозненные вспышки будут только безрезультатно сжигать драгоценную революционную энергию. Разумеется, поскольку они возникают самопроизвольно, как запоздалый отголосок петербургского восстания, они должны быть энергично использованы для революционизирования и сплочения масс и для популяризации в их среде мысли о всероссийском восстании, как о задаче ближайших месяцев, может быть недель. Эта мысль, сделавшись достоянием масс, уже сама по себе способна концентрировать их боевую энергию, удерживать от партизанских вспышек, с одной стороны, и учить на опыте революционных вспышек делу революционного сплочения, с другой.

Здесь не место говорить о технике народного выступления. Вопросы революционной техники могут ставиться и решаться лишь практически - под живым давлением борьбы и при непрестанном общении всех активных работников Партии. Но несомненно, что вопросы революционно-технической организации выступления масс получают теперь колоссальное значение. К этим вопросам события призывают коллективную мысль Партии.

Здесь можно лишь попытаться вопросы революционной техники установить в надлежащие политические перспективы.

Прежде всего мысль останавливается пред вопросом о вооружении. Петербургские пролетарии проявили громадный героизм. Но этот невооруженный героизм толпы оказался неспособен противостоять вооруженному идиотизму казармы. Значит для победы необходимо, чтоб революционный народ стал вооруженным народом. В этом ответе скрывается, однако, внутреннее противоречие. Для вооружения народа недостаточно тех конспиративных "арсеналов", которыми может располагать революционная организация. Пусть эта последняя вооружает отдельных рабочих, непосредственно с нею связанных, - она сделает полезное дело. Но отсюда до вооружения масс так же далеко, как от индивидуальных убийств до революции. Пусть та или другая группа рабочих овладеет оружейной лавкой, - очень хорошо, но совершенно недостаточно для вооружения народа. Обильные запасы оружия имеются только в государственных арсеналах, т.-е. в распоряжении нашего прямого врага, и состоят под охраной той самой армии, против которой должны быть направлены. Для того, чтобы овладеть оружием, нужно преодолеть сопротивление армии. Но ведь именно для этого-то и нужно оружие. Это противоречие разрешается, однако, в самом процессе столкновения народа с армией. Революционная масса подчиняет себе часть или частицу армии, - это уже громадное завоевание. Дальше вооружение народа и "деморализация" войска пойдут неудержимо вперед, подталкивая друг друга. Но как будет достигнута первая победа над частицей армии?

Тысячи кратких, но выразительных воззваний, которые из окон осыпают солдат по пути их следования к месту "военных действий"; страстные слова баррикадного оратора, пользующегося хотя бы минутной нерешительностью военного начальства, и могучая революционная пропаганда самой толпы, воодушевление которой в возгласах и призывах передается солдатам. Меж тем солдаты уже подготовлены общим революционным настроением, они гнушаются своей ролью палачей, раздражены, усталы. И вот они ждут с трепетом и злобой команды офицера. Офицер приказывает открыть огонь - но его самого скашивает выстрел, может быть по заранее условленному плану или же под влиянием минутного озлобления. В войске происходит замешательство. Этим моментом пользуется народ, чтобы войти в ряды солдат и лицом к лицу убедить их перейти на свою сторону. Если солдаты по команде офицера дают залп, то в ответ из окон домов в них бросают динамитные бомбы. В результате опять-таки расстройство военных рядов, замешательство солдат и тут же попытка со стороны революционеров посредством воззваний или путем смешения народа с солдатами убедить войско бросить оружие или перейти с оружием на сторону народа. Неудача в одном случае отнюдь не должна отпугивать от повторения тех же средств устрашения и убеждения в других случаях, хотя бы по отношению к тем же частям войска. В конце концов моральное влияние военной дисциплины, мешающее солдатам поступить так, как им подсказывают ум и чувство, будет сломлено. Такая комбинация морального и физического воздействия, неизбежно ведущая к частичной победе народа, требует не столько предварительного вооружения масс, сколько внесения организованности и целесообразности в ее уличные движения, - и в этом, именно, главная задача революционных организаций. С частицей армии мы подчиним себе ее часть, а с частью и целое, потому что победа над частью армии даст народу оружие, а всеобщая воинская повинность сделала то, что в толпе всегда найдется достаточное количество людей, способных сыграть роль военных инструкторов. Оружие новейшего образца также способно служить делу революции в руках народа, как оно служит делу реакции в руках дисциплинированной армии. И мы еще на днях только имели случай видеть, что царская пушка, направленная надлежащей рукой, палит шрапнелью по Зимнему Дворцу*.

/* Во время парада 6 января 1905 года одна из пушек выстрелила не холостым, а боевым снарядом*68./

Недавно один английский журналист г. Arnold White писал: "Если бы Людовик XVI*69 обладал батареями пушек Максима, французская революция не произошла бы". Какой претенциозный вздор - измерять исторические шансы революций калибром ружей и пушек. Как будто ружья и пушки управляют людьми, а не люди - ружьями и пушками. Победоносная русская революция в числе сотни других предрассудков разрушит и это нелепо-суеверное почтение пред маузеровскими ружьями, якобы диктующими законы самой истории.

И во время Великой Французской Революции, и в 48 году*70 армия, как армия, была сильнее народа. Революционная масса побеждала не превосходством своей военной организации или военной техники, но своей способностью заражать национальную атмосферу, которою ведь дышит и армия, бациллами мятежных идей. Конечно, для хода и исхода уличных сражений имеет значение, бьет ли ружье на несколько сот сажен или на несколько верст, убивает ли оно одного или пронизывает целый десяток, - но все же это лишь подчиненный вопрос техники по сравнению с основным вопросом революции - вопросом деморализации солдат. "На чьей стороне армия?" - вот вопрос, который решает все и который в свою очередь вовсе не решается устройством винтовок и митральез.

На чьей стороне армия? Петербургские рабочие 9 января поставили этот вопрос в "действии" колоссального масштаба. Они заставили петербургских гвардейцев пред лицом всей страны демонстрировать свое назначение и свою роль. Демонстрация вышла страшной по своей ясности и неотразимой поучительности. Гвардия победила. Но Николай II имеет право сказать: "Еще такая победа, - и я останусь без армии".

Петербургские полки вообще, гвардейские в особенности - специально подобраны и специально дрессированы. Другое дело, провинция: там армия несравненно более "демократична". А для успеха революции вовсе нет необходимости, чтобы на сторону ее перешла вся армия вместе с гвардейскими полками. Еще меньше необходимости в том, чтобы первый пример революционного братания с народом подали петербургские полки. Петербург вовсе не сосредоточивает у нас политической энергии всей нации в такой мере, как в свое время Париж, Берлин или Вена. Наша провинция развивает в последние дни и отчасти еще развивает сегодня - к несчастью, разрозненно - такую революционную работу, которой хватило бы 50 - 100 лет тому назад на десяток наций. Хозяйственная роль пролетариата, творца русской революции, сообщает провинции то значение, которого она не имела и не могла иметь в Европе во время мелкобуржуазных, по своему персоналу, революций XVIII и XIX в.в. Достаточно одного примера. Сибирский Союз нашей Партии*71 вчера еще мог казаться случайной организацией, которой в близком будущем не предстоит никакого влияния. Но сегодня он путем стачки железнодорожных рабочих обрывает сообщение страны с театром военных действий и приводит в содрогание весь правительственный аппарат.

Наш юг - неиссякаемый вулкан революционной лавы. А Польша? Кавказ? Северо-Западный край? Финляндия? Если даже допустить, что путем дальнейшего искусственного отбора и действия алкоголя (неизбежный рецепт во время всех революций) петербургские полки будут неизменно сохранены для дела кровавой репрессии, что столица будет превращена в укрепленный лагерь, у ворот каждой фабрики будет поставлено по пушке, у застав - по батарее, если, одним словом, допустить, что осуществится "план" Владимира Романова*72, остается все же несомненным, что Петербург будет со всех сторон охвачен огненным кольцом революции. Чем и как помогут гвардейцы, когда в Москве или на юге образуется Временное Правительство, первым актом которого будет радикальная реорганизация армии? Владимир пошлет гвардию против провинции? Но для этого гвардия слишком ничтожна. Наоборот, во время прежних революций войска всегда стягивались из провинции в столицу. Если направить гвардию против Временного Правительства, кто будет охранять Зимний Дворец от петербургского пролетариата, который можно обескровить, разделить, связать, но который нельзя раздавить или раз навсегда устрашить?

Arnold White решил, что Людовику XVI для спасения абсолютизма не хватило только дальнобойных орудий. Князь Владимир, который в Париже кроме домов терпимости изучал еще и административно-военную историю Великой Революции, сделал тот вывод, что старая Франция была бы спасена, если б правительство Людовика без замешательства и колебаний подавляло все зародыши революции и освежало народ Парижа смелыми и широко организованными кровопусканиями. Как это делают, августейший алкоголик показал 9 января. Стоит его опыт санкционировать, возвести в систему, распространить на всю страну, - и самодержавие увековечено. Какой простой рецепт! Неужели же в правительстве Людовика XVI, Фридриха Вильгельма IV*73 или Иосифа II*74 не было ни одного негодяя, который настаивал бы на плане, извлеченном ныне Владимиром Романовым из опыта французской революции? Конечно, в такого рода спасителях недостатка не было. Но революционное развитие так же мало может определяться волей таких кровожадных кретинов, как и диаметром пушечного жерла. Диктатор, несущий на конце меча спасение старого режима, неизбежно запутывается в петлях, раскиданных гением революции. Пушки, ружья и шашки - отличные слуги порядка, но их должно приводить в движение. Для этого нужны люди. Хотя эти люди называются солдатами, но в отличие от пушек они и чувствуют и думают. Значит, это ненадежная опора. Они колеблются, заражают нерешительностью своих командиров, а это рождает разложение и панику в рядах высшей бюрократии. Диктатор не встречает нравственной поддержки, наоборот, наталкивается ежеминутно на препятствия, вокруг него создается сеть противоречивых влияний и внушений, приказы отдаются и отменяются, замешательство растет, деморализация правительства расползается все шире и глубже и питает собою самоуверенность народа...

Рядом с вопросом о вооружении выступает вопрос о формах уличной борьбы. Какую роль сыграет или может сыграть у нас баррикада? Но прежде всего: какую роль играла баррикада в революциях старого образца?

1. Баррикада служила для рассеянной революционной массы концентрационным пунктом.

2. Баррикада вносила в хаотическую массу элементы организации тем, что ставила задачу: на данном месте защищаться от войск.

3. Баррикада задерживала движение солдат, приводила их в общение с народом и тем деморализовала их.

4. Баррикада служила прикрытием для борцов.

В настоящее время баррикада гораздо беднее влиянием. В лучшем случае она еще сохранила значение физического препятствия, позволяющего массе на минуту-другую прийти в общение с солдатами. Мобилизационного и организационного значения баррикада иметь почти уже не может. Рабочую массу мобилизует стачка, организует, во-первых, фабрика, во-вторых, революционная партия. Старый баррикадный боец был вооружен живым словом к солдатам и ружьем, как последним аргументом. Нынешний революционер будет чаще вооружен печатным воззванием и, по крайней мере на первых порах, динамитом. Как тем, так и другим удобнее пользоваться из окна второго или третьего этажа, чем из-за баррикады.

Но довольно об этом. Все эти вопросы должны, как мы уже сказали, решаться революционными организациями на местах. Это, конечно, лишь служебная работа по отношению к политическому руководству массой. Но теперь без этой работы немыслимо самое политическое руководство. Техническая организация революции является на ближайший период осью политического руководства восставшей массой.

Что же нужно для такого руководства? Несколько очень простых вещей: свобода от организационной рутины и жалких традиций конспиративного подполья; широкий взгляд; смелая инициатива; способность оценить положение; еще раз смелая инициатива.

Революционное развитие дало нам петербургские баррикады 9 января. Ниже этого мы уже не можем спускаться. От этого этапа мы должны исходить, чтобы двигать революцию вперед. Политическими выводами и революционными завоеваниями восстания петербургских рабочих мы должны пропитать нашу агитационную и организационную работу.

Русская революция, которая уже началась, подходит к своему кульминационному моменту: всенародному восстанию. Организация этого восстания, от которого зависит судьба революции на ближайшее время, основная задача нашей Партии.

Никто не выполнит этой задачи, кроме нас. Священник Гапон мог появиться однажды. Для того, чтобы совершить то дело, которое он совершил, нужны были те исключительные иллюзии, которые его увлекали. Но и он мог оставаться во главе масс только короткое время. Революционный пролетариат будет всегда хранить память священника Георгия Гапона. Но его память останется памятью одинокого, почти легендарного героя, открывшего шлюзы революционной стихии. Если бы теперь и выступила вторая фигура, равная Гапону по энергии, революционному энтузиазму и по силе политических иллюзий, ее появление было бы запоздалым. То, что в Георгии Гапоне было великим, могло бы теперь оказаться смешным. Второму Гапону нет места, ибо то, что теперь нужно, это не огненные иллюзии, а ясное революционное сознание, отчетливый план действий, гибкая революционная организация, способная дать массам лозунг, вывести их на поле действий, ударить наступление по всей линии и довести дело до победоносного конца.

Такую организацию может дать только социал-демократия. И никто кроме нее. Никто не даст массе революционного лозунга, ибо никто вне нашей Партии не свободен от каких бы то ни было других соображений, кроме интересов революции. Никто, кроме социал-демократии, не способен организовать выступление массы, ибо никто не связан с этой массой, кроме нашей Партии.

Наша Партия делала много ошибок, грехов, почти преступлений. Она колебалась, уклонялась, останавливалась, проявляла нерешительность и косность. Подчас она тормозила революционное движение.

Но нет революционной партии, кроме социал-демократии!

Наши организации несовершенны. Наша связь с массами недостаточна. Наша техника примитивна.

Но нет связанной с массами организации, кроме социал-демократии!

Во главе революции идет пролетариат. Во главе пролетариата идет социал-демократия!

Сделаем все, что можем, товарищи! Вложим всю страсть в наше дело. Ни на минуту не будем забывать, какая ответственность лежит на нашей Партии: ответственность перед русской революцией, перед международным социализмом.

Пролетариат всего мира смотрит на нас с ожиданием. Великие перспективы открывает пред человечеством победоносная русская революция. Товарищи, выполним наш долг!

Будем собирать наши ряды, товарищи! Будем объединять и объединяться! Будем готовиться сами и готовить массу к решительным дням восстания! Ничего не упустим из виду. Ни одной силы не оставим без пользы для дела.

Честно, мужественно и согласно пойдем мы вперед, связанные нерасторжимым единством, братья по революции!

 

"До 9 января" представляет собою перепечатку брошюры, изданной около двух лет тому назад в Женеве. Первая часть брошюры дает анализ программы и тактики оппозиционных земцев и демократической интеллигенции; многое из того, что здесь сказано, звучит теперь трюизмом. Но по существу наша критика кадетской Думы покоится на тех же началах, что и критика первого земского совещания в Москве. Нам приходится повторять свои обличения с тем же упорством, с каким либерализм повторяет свои ошибки. Если наша критика не убеждает и не исправляет либералов, то она научает кого-то третьего не верить им.

"Обострившееся недовольство, не находящее выхода, - писали мы по поводу земского съезда и ноябрьских банкетов 1904 г., - обескураженное неизбежным неуспехом легальной земской кампании, опирающейся на бесплотное "общественное мнение", без традиций революционной борьбы в прошлом, без ясных перспектив в будущем, - это общественное недовольство может вылиться в отчаянный пароксизм террора, при полной сочувственного бессилия пассивности демократической интеллигенции, при двусмысленной поддержке задыхающихся от платонического энтузиазма либералов" (стр. 45). Выход из этого положения, утверждали мы, может создать только революционный пролетариат. Mutatis mutandis этот анализ и этот прогноз приходится повторить по отношению к настоящему моменту...

Заключительная часть названной брошюры останавливается на задачах, выдвинутых январскими событиями в Петербурге. Читатель сам увидит, что из сказанного нами по этому поводу устарело. Мы же хотим здесь мимоходом сказать лишь несколько слов об одной из самых странных исторических фигур, о Георгии Гапоне, так неожиданно поднявшемся на гребне январских событий.

Либеральное общество долго верило, что в личности Гапона скрывалась вся тайна 9 января. Его противопоставляли социал-демократии, как политического вождя, который знает секрет обладания массой. Новое выступление пролетариата связывали с личностью Гапона. Мы не разделяли этих ожиданий. "Второму Гапону нет места, - писали мы, - ибо то, что теперь нужно, это не иллюзии, а ясное революционное сознание, отчетливый план действий, гибкая революционная организация" (стр. 64). Такой организацией явился впоследствии Совет Рабочих Депутатов.

Но если мы отводили политической роли Гапона совершенно подчиненное место, то мы, несомненно, переоценивали его личность. В ореоле пастырского гнева с пасторскими проклятиями на устах он представлялся издали фигурой почти библейского стиля. Казалось, могучие революционные страсти проснулись в груди молодого священника петербургской пересыльной тюрьмы. И что же? Когда догорели огни, Гапон предстал перед всеми полным политическим и нравственным ничтожеством.

Его позирование перед социалистической Европой, его беспощадно "революционные" писания из-за границы, наивные и грубые, его приезд в Россию, конспиративное сношение с правительством, сребреники гр. Витте, претенциозные и нелепые беседы с сотрудниками консервативных газет, шумливость и хвастливость - все это окончательно убило представление о Гапоне 9 января. Нам невольно вспоминаются проницательные слова Виктора Адлера*75, вождя австрийской социал-демократии, который после получения первой телеграммы о прибытии Гапона заграницу сказал: "Жаль... для его исторической памяти было бы лучше, если бы он так же таинственно исчез, как появился. Осталось бы красивое романтическое предание о священнике, который открыл шлюзы русской революции... Есть люди, - прибавил он с той тонкой иронией, которая так характерна для этого замечательного человека, - есть люди, которых лучше иметь мучениками, чем товарищами по партии"...*.

/* Настоящий отрывок взят нами из предисловия Л. Д. Троцкого к его книге "Наша революция", вышедшей в 1906 г. (Ред.)/

 

*62 Речь идет о попытке Гапона объединить революционные партии в единый блок. Вот что говорил об этом блоке Ленин на III съезде партии, на заседании 6 мая:

"Я должен доложить съезду об одной неудачной попытке соглашения с с.-р. За границу приехал тов. Гапон. Повидался с с.-р., потом с "Искрой", затем и со мной. Он говорил мне, что стоит на точке зрения с.-д., но по некоторым соображениям он не считает возможным заявить это открыто. Я ему сказал, что дипломатия вещь очень хорошая, - но не между революционерами. Нашего разговора не передаю, его содержание изложено во "Вперед". На меня он произвел впечатление человека, безусловно, преданного революции, инициативного и умного, хотя, к сожалению, без выдержанного революционного миросозерцания.

Через некоторое время я получил от т. Гапона письменное приглашение на конференцию социалистических организаций, имевшую целью, по мысли Гапона, согласование их деятельности. Вот список тех 18 организаций, которые по этому письму были приглашены на конференцию т. Гапона: 1) Партия социалистов-революционеров, 2) РСДРП, "Вперед", 3) РСДРП, "Искра", 4) Польская Партия Социалистическая, 5) с.-д. Польши и Литвы, 6) ППС, "Пролетариат", 7) Латышская СДРП, 8) Бунд, 9) Армянская с.-д. рабочая организация, 10) Армянская революционная федерация (Дрошак), 11) Белорусская социалистическая громада, 12) Латышский с.-д. союз, 13) Финляндская партия активного сопротивления, 14) Финляндская рабочая партия, 15) Грузинская партия соц. федер. революционеров, 16) Украинская революц. партия, 17) Литовская с.-д. партия, 18) Украинская социалистическая партия.

Я указывал и т. Гапону и одному видному с.-р., что сомнительный состав конференции может затруднить дело. На конференции складывается огромное преобладание с.-р. Дело созыва конференции надолго затянулось. "Искра" ответила, как видно из предъявленных мне т. Гапоном документов, что она предпочитает прямые соглашения с организованными партиями. "Тонкий" намек на "Вперед", который-де является дезорганизатором и т. д. В конце концов "Искра" на конференцию не явилась.

Мы, представители и от редакции "Вперед" и от бюро комитетов большинства, на конференцию явились. Мы здесь увидели, что конференция является с.-р. Оказалось, что рабочие партии либо вовсе не приглашены, либо нет никаких сведений, что они приглашены. Так, была представлена Финляндская партия активного сопротивления, но не было Финляндской рабочей партии.

На наш вопрос, почему? - нам ответили, что приглашение Финляндской рабочей партии передано через партию активного сопротивления, так как, по словам говорившего это с.-р., они не знали, как сообщить это непосредственно. Между тем всякому, хоть сколько-нибудь знающему дела за границей, известно, что с Финляндской рабочей партией можно снестись хотя бы через вождя Шведской СДРП Брантинга. На конференции были представители ППС, не было представителя с.-д. Польши и Литвы. И нельзя было добиться сведений, были ли они приглашены? От Литовской с.-д. и революционной украинской партии ответа не получилось, как нам сообщил тот же с.-р.

С самого начала выдвинут был национальный вопрос. ППС подняла вопрос о нескольких учредительных собраниях. И это дает мне основание сказать, что вперед необходимо будет или вовсе отказываться от участия в конференции, либо устраивать конференцию из представителей рабочих партий одной национальности, либо приглашать на конференцию представителей местных партийных к-тов из районов с нерусским населением. Но я вовсе не вывожу отсюда, что конференции невозможны из-за принципиальных разногласий. Необходимо лишь, чтобы вопросы были поставлены чисто деловые.

Мы не можем из-за границы контролировать состав конференций и т. п. Необходимо, чтобы был представляем русский центр и обязательно с участием представителей местных к-тов. Вопрос, из-за которого мы удалились, был вопрос относительно латышей. Уходя с конференции, мы предъявили следующее заявление:

"Переживаемый Россией важный исторический момент ставит перед действующими в стране с.-д. и революционно-демократическими партиями и организациями задачу практического соглашения для более успешного нападения на самодержавный режим.

Придавая поэтому чрезвычайно серьезное значение созываемой для этой цели конференции, мы естественно должны самым строгим образом относиться к вопросу о ее составе.

В созванной т. Гапоном конференции, к сожалению, это необходимое условие плодотворности ее работы не было достаточно соблюдено, и мы вынуждены были ввиду этого уже при самом начале ее конституирования принять меры, которые обеспечили бы реальный успех данного совещания.

Чисто деловой характер конференции требовал, например, прежде всего, чтобы доступ к участию в ней был предоставлен лишь таким организациям, которые составляют действительную реальную силу в России.

А между тем состав конференции в смысле реальности некоторых организаций оказался весьма неудовлетворительным. На ней оказалась представленной даже такая организация, фиктивность которой стоит вне сомнений. Мы говорим о Латышском с.-д. союзе.

Представитель Латышской СДРП потребовал отвода этого союза, придав этому требованию ультимативный характер.

Выяснившаяся затем на особом совещании представителей четырех с.-д. организаций при участии делегатов "союза" полная фиктивность последнего, естественно, заставила и нас - остальные бывшие на конференции с.-д. организации и партии - присоединиться к этому ультимативному требованию.

Но тут же, с первых шагов, мы натолкнулись на резкий отпор всех рев.-демокр. партий, которые своим отказом в удовлетворении нашего ультимативного требования предпочли одну фиктивную группу ряду известных с.-д. организаций.

Наконец, практическое значение конференции еще более умалялось отсутствием на ней целого ряда других с.-д. организаций, участие которых, насколько нам удалось выяснить, не было обеспечено надлежащими мерами.

Вынужденные ввиду всего этого оставить конференцию, мы выражаем вместе с тем уверенность, что неудача одной попытки не остановит настойчивого стремления к повторению ее в самом близком будущем, и что стоящая пред всеми революционными партиями задача практического соглашения будет выполнена этой ближайшей конференцией в составе действительно работающих в России, а не фиктивных организаций.

За Латышскую СДРП - Ф. Розин.

За "Вперед" Росс. СДРП - Н. Ленин.

За Центр. Ком. Бунда - И. Гельфин.

За Арм. СДРП Организацию - Лерр".

Через 1 1/2 - 2 недели т. Гапон передал мне следующее заявление:

"Дорогой товарищ! Препровождая вам две декларации, исходящие от известной вам конференции, прошу сообщить их предстоящему III съезду РСДРП. Считаю долгом оговориться лично за себя, что я принимаю эти декларации с некоторыми оговорками в вопросах социалистической программы и федералистического принципа.

Георгий Гапон".

При этом заявлении были переданы два интересных документа, в которых обращают на себя внимание следующие места: "Применение федеративного начала в отношениях между национальностями, остающимися под одной государственной кровлей"...

"Социализация, т.-е. переход в общественное заведывание и в пользование трудового земледельческого населения всех земель, обработка которых основывается на эксплуатации чужого труда, причем определение конкретных форм, последовательности в проведении этой меры и ее размеров остается в сфере компетенции партий отдельных национальностей, сообразно особенностям местных условий их страны и развития общественного, муниципального и общинного хозяйства"...

"...Хлеба - голодным!

Земля и ее блага - всем трудящимся!".

"...Учредительного Собрания из представителей всех мест Российской империи, за исключением Польши и Финляндии".

"...Созыв для Кавказа, как автономной, федеративно-связанной с Россией части, - Учредительного Собрания"...

Результат конференции, как видно из приведенных цитат, вполне подтвердил опасения, побудившие нас покинуть конференцию. Здесь перед нами сколок с с.-р. программы со всевозможными уступками националистическим пролетарским партиям. Странно было бы без национальных пролетарских партий участвовать в решении выдвинутых на конференции вопросов. Ею выставлено, например, требование особого Учредительного Собрания для Польши. Мы не можем быть ни за, ни против. Наша программа признает принцип самоопределения национальностей. Но недопустимо решать этот вопрос без с.-д. Польши и Литвы. Конференция поделила Учредительное Собрание - и это без присутствия рабочих партий! Мы не можем допустить практического решения подобных вопросов помимо партии пролетариев. Но вместе с тем нахожу, что принципиальные разногласия не исключают все же возможности практических конференций, но, во-первых, в России, во-вторых, по проверке реальности сил и, в-третьих, отделяя национальные вопросы, или по крайней мере приглашая на конференцию представителей местных к-тов тех из районов, где есть национальные с.-д. и не с.-д. партии".

Н. Ленин (В. Ульянов). Т. VI. 1905 г. (Речь по поводу соглашения с с.-рами, стр. 188, 189, 190 и 191).

*63 Гапон Г. - родился в 1870 г. в Полтавской губернии, в семье казака. Учился в полтавской духовной семинарии, по окончании которой некоторое время служил земским статистиком. По настоянию жены, принял священнический сан, затем вскоре поступил в петербургскую духовную академию, а по окончании последней получил место в петербургской пересыльной тюрьме. Еще будучи слушателем академии, он связался с рабочими и сблизился с начальником московского охранного отделения Зубатовым и др. высшими чинами полиции, на службе у которой находился во все время своей деятельности в рабочих организациях. В том же году Гапон основал в Петербурге "Общество фабричных и заводских рабочих" по типу зубатовских организаций и был его председателем. В начале 1904 г. Гапоном был организован кружок рабочих полиграфического дела, который к концу года насчитывал до 70 - 80 человек. Кружок открыл на Васильевском острове чайную, в которой устраивал беседы. Упоминая о своих связях с полицией, Гапон объяснял их тем, что они необходимы для выполнения задач его организации. Мечтая об устройстве клубов по всей России для объединения всех рабочих, Гапон предполагал при общей экономической вспышке предъявить политические требования. Во время своих бесед Гапон развивал и некоторые положения своей будущей петиции. К декабрю 1904 г. гапоновское общество фабрично-заводских рабочих имело уже районные организации по всему Петербургу. Несмотря на недоверие сознательных рабочих и предостережения социал-демократических организаций, Гапону удалось объединить в своих организациях большое количество рабочих. Забастовки первых чисел января 1905 г. и натиск рабочей массы вынудили гапоновское общество принять на себя руководство движением. Вместо революционной борьбы стихийное движение масс было направлено Гапоном на путь ходатайства перед царем. Он лично выступал в последние дни перед 9 января на всех собраниях районов, произнося везде горячие зажигательные речи. Во время шествия к Зимнему дворцу Гапон был ранен, но спасен своими друзьями. При помощи эсера, инженера Рутенберга, он бежал за границу.

В Париже Гапон пробовал было сойтись с революционными организациями, несколько раз встречался с Плехановым, но обнаружил полное невежество в политических вопросах, честолюбие и властолюбие. Позднее он совершенно отошел от революционных организаций, не без основания подозревавших его в связи с охранкой.

После октябрьской амнистии политических деятелей Гапон возвратился в Россию, вновь завел связь с охранкой, получил от нее задание - восстановить разрушенное общество фабричных и заводских рабочих, получил деньги, намеревался даже издавать свою газету, но 28 марта 1906 г. на даче под Петербургом, в Озерках, был убит тем же Рутенбергом.

Насколько 9 января на время сделало из Гапона яркую революционную фигуру, показывает, напр., отношение к нему В. И. Ленина. Н. К. Крупская в N "Правды" от 21 января 1925 г. сообщает по этому поводу следующее:

"Один товарищ недавно возмутился: как это Владимир Ильич имел дело с Гапоном!

Конечно, можно было просто пройти мимо Гапона, решив наперед, что от попа не будет никогда ничего доброго. Так это и сделал, например, Плеханов, принявший Гапона крайне холодно. Но в том-то и была сила Ильича, что для него революция была живой, что он умел всматриваться в ее лицо, охватывать ее во всем ее многообразии, что он знал, понимал, чего хотят массы. А знание массы дается лишь соприкосновением с ней. Как мог пройти Ильич мимо Гапона, близко стоявшего к массе, влиявшего так на нее!

Владимир Ильич, придя со свидания с Гапоном, рассказывал о своих впечатлениях. Тогда Гапон был еще обвеян дыханием революции. Говоря о питерских рабочих, он весь загорался, он кипел негодованием, возмущением против царя и его приспешников. В этом возмущении было немало наивности, но тем непосредственнее оно было. Это возмущение было созвучно с возмущением рабочих масс. "Только учиться ему надо" - говорил Владимир Ильич. "Я ему сказал: Вы, батенька, лести не слушайте, учитесь, а то вон где очутитесь, - показал ему под стол".

8 февраля 1905 г. Владимир Ильич писал в N 7 "Вперед": "Пожелаем, чтобы Георгию Гапону, так глубоко пережившему и перечувствовавшему переход от воззрений политически бессознательного народа к воззрениям революционным, удалось доработаться до необходимой для политического деятеля ясности революционного миросозерцания".

Гапон никогда не доработался до этой ясности. Он был сыном богатого украинского крестьянина, до конца сохранил связь со своей семьей, со своим селом. Он хорошо знал нужды крестьян, его язык был прост и близок серой рабочей массе; в этом его происхождении, в этой его связи с деревней, может быть, одна из тайн его успеха; но трудно было встретить человека, так насквозь проникнутого поповской психологией, как Гапон. Раньше он никогда не знал революционной среды, а по натуре своей был не революционером, а хитрым попом, шедшим на какие угодно компромиссы".

*64 Постановление большинства ноябрьского земского совещания о предоставлении решающего голоса народным представителям (см. примечание 3) побудило "реформатора" Мирского сделать доклад Николаю о необходимости ряда реформ. В связи с этим докладом царь созвал совещание министров, которое поручило Витте написать проект соответствующего указа. Проект указа под заглавием: "О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка" и был выработан Витте совместно с Нольде и подписан всеми членами совещания. Утверждая проект, Николай, при активном участии Витте и Победоносцева, вычеркнул основной пункт о необходимости привлечения общественных деятелей в законодательное учреждение. Манифест был опубликован 12 декабря; он говорил об административных реформах и, в очень туманных выражениях, о расширении прав населения и свободы печати. В подкрепление вычеркнутого пункта, следом за манифестом было издано "правительственное сообщение", которое запрещало обсуждать в общественных собраниях вопрос о конституции. Вполне естественно, что подобный указ ни в малой мере не мог удовлетворить даже самых умеренных земцев. Витте сам признается в своих "Воспоминаниях", что указ лишь обострил отношения между самодержавием и "обществом". Но возбуждение либералов, как подобает, ограничилось лишь новыми банкетами. Практические результаты манифеста свелись к некоторым проявлениям веротерпимости по отношению к старообрядчеству и сектантству и к изменению положения в школах западных губерний.

*65 "Весна". - Убийство Плеве явилось серьезным предостережением для реакционной политики царского правительства. Плеве обещал своей политикой добиться быстрого и решительного уничтожения революционной крамолы, а в результате - погиб от руки революционера. Преемника Плеве нашли только через месяц. Новый министр внутренних дел, Святополк-Мирский (см. о нем прим. 28), хотя был тоже жандармом, но в отличие от Плеве - жандармом "либеральным". Его первым шагом явилось уверение "в благожелательности и доверии к общественным сословным учреждениям". Издатель реакционной газеты "Новое Время", А. С. Суворин, назвал эту эпоху сближения народа с властью "весной". Первое время после назначения князя Святополк-Мирского, вся пресса, не исключая и реакционной ("Гражданин", "Новое Время" и др.), приветствовала, в лице назначенного министра, новый период в истории русского государства - период доверия, единения правительства с народом. Святополк-Мирский пытался в своей политике найти среднюю линию между самодержавием и ограниченным народным представительством. Новый министр предполагал опереться в своей политике на земцев. Для этого он созвал совещание представителей земских управ. Однако, возбужденный тон прессы внушил ему опасения за исход совещания, так что, в конце концов, последнее было запрещено и должно было собраться полулегально на частной квартире. Съезд земских деятелей определенно высказался за конституцию. Это решение съезда было восторженно встречено либерально-демократическими кругами и явилось исходным пунктом для бесчисленного количества банкетов, на которых неизменно выносилось приветствие земскому съезду. Резолюции, заявления, протесты, записки, петиции принимают в этот период эпидемический характер. В ответ на них правительство 12 декабря издает указ, в котором вскользь говорится о некоторых административных реформах, но непременным условием дальнейших реформ ставится сохранение "незыблемости основ самодержавной империи". О народном представительстве в указе не упоминалось ни слова. Через два дня после издания этого указа было опубликовано правительственное сообщение, которое запрещало даже обсуждать постановления земского съезда. Были запрещены всякие сборища, собрания, митинги. Снова начинаются гонения на печать. 31 декабря князь Святополк-Мирский издает циркуляр, в котором разъясняется, что пересмотр положения о крестьянах будет производиться на основе проекта Плеве. Этим циркуляром все политические иллюзии, внушенные половинчатой политикой Святополка, были окончательно рассеяны. Половинчатые решения больше уже никого не удовлетворяли, а, наоборот, только еще сильнее возбуждали массы. 9 января окончательно положило предел политике доверия. Спустя несколько дней после Кровавого Воскресенья, Святополк-Мирский должен был уйти. С его уходом формально заканчивается эпоха "весны".

*66 Трепов, Д. Ф. (родился в 1855 г.). - Сын знаменитого петербургского градоначальника. В 1896 г. был назначен московским обер-полицеймейстером. На этом посту Трепов проявил себя активным сторонником зубатовских организаций. После событий 9 января был назначен петербургским генерал-губернатором. Здесь он продолжал вести ту же политику, что и в Москве. Поднимается гонение на печать: 5 февраля по распоряжению Трепова закрываются две крайние либерально-демократические газеты, "Сын Отечества" и "Наша Жизнь". В свою бытность петербургским генерал-губернатором Трепов имел большое влияние на Николая. В мае 1905 г. он был назначен товарищем министра внутренних дел и командующим отдельным корпусом жандармов. С этого времени он становится вдохновителем всей правительственной политики. Во время всеобщей политической забастовки, 14 октября, он издает исторический приказ: "Патронов не жалеть и холостых залпов не давать". Усмирение октябрьского восстания, черносотенные погромы, карательные экспедиции - все это проводилось под неустанным руководством Трепова. Во время работ I Государственной Думы Трепов стал высказываться за некоторые уступки "обществу" и был против роспуска Думы.

1 июля 1906 г. предполагалось покушение на Трепова, но по ошибке был убит похожий на него наружностью генерал-майор Козлов. Убийца (Васильев) был казнен. 2 сентября 1906 г. Трепов неожиданно скончался. В его лице царское самодержавие потеряло крупнейшего деятеля по борьбе с революционным движением.

*67 Русское общество фабрично-заводских рабочих. - В августе 1903 г. группа рабочих, членов петербургского зубатовского общества, войдя в связь с Гапоном, сняла небольшое помещение на Выборгской стороне. Здесь устраивались беседы с рабочими об их нуждах; каждая беседа начиналась и кончалась молитвой. Вскоре Гапон получил полуофициальное разрешение на организацию "общества рабочих" и стал вербовать рабочих в это общество. Для легализации "общества" Гапон выработал устав, который послал в ноябре на утверждение властей. Целью "собрания русских фабрично-заводских рабочих г. Петербурга" устав признавал "трезвое и разумное провождение времени членами "собрания" с действительной пользой как в духовно-нравственном, так и в материальном отношениях". Далее устав указывал, что общество организуется "для возбуждения и укрепления в среде членов-рабочих русского национального самосознания и для проявления... самодеятельности, способствующей законному улучшению условий труда и жизни рабочих". В начале ноября из "общества" были удалены, по единогласному постановлению его членов, агенты Зубатова: рабочие хотели обсуждать свои нужды без "отцовской" опеки охранки. 15 февраля 1904 г. устав был утвержден, причем в уставе везде была оговорена обязательность утверждения полицией выборных лиц, лекторов и др. Официальное открытие "собрания" произошло 11 апреля 1904 г. Открывая "собрание", Гапон заявил, что устав "собрания" впервые дал возможность рабочим объединиться без участия администрации. "Собрание" послало телеграмму царю, извещая "обожаемого монарха", что рабочие одушевлены ревностной любовью "к престолу и отечеству".

В мае 1904 г. открылось первое филиальное отделение "собрания" за Нарвской заставой. Интересно, что для оплаты помещения этого отделения средства были выданы полицией (360 руб.). В июле петербургское охранное отделение выдало Гапону на организацию новых отделов 400 р. 19 сентября Гапон устроил общее собрание членов "собрания", на котором присутствовало до 1.000 рабочих. Вскоре по всем окраинам Петербурга стали открываться отделения "собрания". Всего к концу 1904 г. "собранием" было открыто 11 отделений с общим числом членов до 7 - 8 тысяч. Наступившая "весна" заставила Гапона искать сближения с революционными партиями и либералами, но "банкетные" резолюции либералов уже не могли удовлетворить рабочих. В начале декабря было созвано совещание председателей отделений "собрания", на котором было решено шире развернуть агитацию среди рабочих. Увольнение 4 рабочих на Путиловском заводе поставило "собрание" перед необходимостью вмешаться и встать на защиту рабочих. 27 декабря на собрании председателей отделов с представителями от революционных партий (эсеров) был выработан ряд требований по отношению к администрации Путиловского завода. Сдача Порт-Артура 20 декабря 1904 года усилила недовольство рабочих и ускорила надвигавшуюся забастовку. Нужен был жестокий урок "Кровавого Воскресенья", чтобы окончательно заставить рабочих похоронить веру в царя. (О стачке петербургских рабочих см. в настоящей книге отдел "9 января").

*68 В своих мемуарах жена известного в Петербурге генерала Е. В. Богдановича - А. В. Богданович сообщает следующее:

"Сегодня во втором часу был телефон от Зилоти с сенсационною новостью, что во время Иордани, в ту минуту, когда митрополит погружал крест в воду, раздался обычный пушечный салют, и оказалось, что одна из пушек, которые стреляли, была заряжена картечью. Одна пуля ранила городового, затем были разбиты два стекла в окнах Зимнего дворца. Царь в это время находился в павильоне, где совершалось богослужение, царицы сидели у окна во дворце. Царь немного растерялся, а царицы не поняли, в чем дело. Кусок стекла попал в голову Авелану, а другой - Зилоти. Говорят, что все эти дни в Петербурге шел слух, что 6-го будет покушение на царя, а если оно не удастся, то будет 12 января. Говорят, что из Швейцарии уехали сюда анархисты с целью убить царя, что об этом дано было сюда знать". ("Дневник А. В. Богданович", стр. 327.)

*69 Людовик XVI - французский король, наследовал своему деду Людовику XV в 1774 г., в то самое время, когда брожение во Франции все более и более усиливалось. Господство двух высших сословий, дворянства и духовенства, вызывало в растущей буржуазии (так называемое третье сословие) острое недовольство. Оппозиция становилась с каждым годом все сильнее и опаснее для абсолютистского государства. Под все растущим влиянием этой оппозиции Людовик XVI прибегает к крайнему средству - созыву Генеральных Штатов, которые не созывались в течение 175 лет. Право выборов было дано всем французам, достигшим 25-летнего возраста и уплачивавшим определенную сумму налога. 5 мая 1789 г., в Версале, Генеральные Штаты были открыты. Первые недели прошли в бурных спорах по вопросу о голосовании. Третье сословие предлагало совместные заседания и голосования, привилегированные сословия на это не соглашались. Споры ни к чему не привели. 17 июня третье сословие объявляет себя, как представителей 96% французского народа, Национальным Собранием. 23 июня Людовик XVI приказывает восстановить старый порядок и голосование производить по сословиям. Национальное Собрание отказывается подчиниться. После восстания 14 июля, закончившегося взятием Бастилии, Людовик XVI утверждает декрет Национального Собрания об уничтожении феодальных порядков. С этого времени он уже фактически не царствует. Встревоженный быстрой сменой событий, он то приспосабливается к новому порядку, то реагирует против него посылкой тайных воззваний к иностранным державам. В июне 1791 г. Людовик XVI с семьей пытался бежать в Лотарингию, но в Варенне был задержан и возвращен обратно. 14 сентября 1791 г. Людовик XVI приносит присягу новой конституции, выработанной Национальным Собранием, но продолжает тайно вести переговоры с иностранными государствами и с французскими эмигрантами. Отказ Людовика санкционировать декрет Национального Собрания, направленный против эмигрантов и мятежных священников, и раскрытие сношений Людовика с иностранцами вызывают восстание 10 августа 1792 г. Национальное Собрание постановляет созвать Национальный Конвент для установления порядка власти во Франции. 21 сентября в Париже открывается Национальный Конвент. Главнейшим его решением было объявление Франции республикой. Вслед затем жирондистами поднимается вопрос о судьбе короля. Громадным большинством голосов Людовик XVI признается виновным в заговоре против свободы нации и общественной безопасности. По вопросу о наказании голоса разделились. Большинством 383 против 310 Людовик XVI был приговорен к смертной казни и на следующий день, 21 января 1793 г., был гильотинирован.

*70 Здесь имеются в виду Великая Французская Революция XVIII в. и австро-немецкая 1848 года. Обе эти революции знаменовали политическую ликвидацию феодализма, явившуюся результатом торжества торгового капитализма и развивавшейся промышленности над феодальным цеховым способом производства. Немецкая и в особенности французская революции происходили на той ступени экономического развития этих стран, когда промышленный капитализм еще делал только свои первые шаги и не успел создать многочисленного класса наемных промышленных рабочих и резко провести разделение труда по всей стране. Именно этим объясняется, напр., исключительная роль Парижа - во французской, Вены - в австрийской революции.

Россия XX века, будучи экономически отсталой по сравнению со странами Западной Европы, была несравненно более развитой индустриально, чем Франция или Германия 1848 г. Донбасс, Бакинский нефтяной район, Урал, сталелитейные заводы Юга, текстильный район Центральной России опоясывали крестьянскую Россию и в решительную минуту стали во главе народной революции во всех частях страны. Неслыханно острый процесс концентрации промышленности создал в течение 2 - 3 десятилетий сплоченные кадры фабричных рабочих, а политический гнет был благоприятствующим фактором для усвоения пролетариатом классовой с.-д. идеологии.

*71 Сибирский Союз РСДРП - возникший в 1901 году, ввиду преобладания в нем "экономистов", фактически не руководил работой социал-демократических организаций Сибири.

В конце 1902 года Сибирский Союз решительно отметает от себя "экономизм" и начинает более активно руководить местными организациями. В конце июля 1903 г., когда Сибирский Союз РСДРП делегировал на II съезд РСДРП Л. Д. Троцкого и Мандельберга, в Иркутске состоялась I конференция Союза (съехались 3 представителя от Иркутского комитета, 1 от Читинского). От Союза были Гутовский и Богословский. Конференция решительно присоединилась к позиции "Искры". Была признана необходимость построения общесибирской социал-демократической организации на началах строгого централизма.

В начале японской войны Союз выпустил около 100.000 прокламаций, разъяснявших смысл войны, затеянной царизмом. В конце 1904 года Сибирский Союз РСДРП начал развертывать свою работу; он ведет энергичную агитацию против войны, призывая к всеобщей стачке. В Томске Союз развернул небывалую до того времени работу: среди рабочих, студенчества и населения неустанно велась устная и письменная агитация. События 9 января дали толчок к решительным действиям. Однако, организованная Союзом в Красноярске политическая стачка железнодорожных рабочих и выступление рабочих в Томске потерпели поражение, вследствие общей слабости социал-демократического движения в Сибири.

В июне 1905 года в Томске состоялось II конференция Сибирского Союза РСДРП. Эта меньшевистская конференция подтвердила лозунг всеобщей политической стачки против войны. В начале июля в тылу армии вспыхнула читинская жел. дор. забастовка. Закончившись с некоторыми экономическими завоеваниями, забастовка перекинулась в Слюдянск и Иркутск.

В августе началась грандиозная красноярская забастовка, сопровождавшаяся громадными митингами. Начавшиеся репрессии вызвали еще более сильное движение, и красноярская стачка августа 1905 года выросла в крупное политическое событие.

Забастовка перекинулась и за Красноярск (в Боготол и Тайгу, перейдя далее на западный участок дороги). В июле Сибирский Союз РСДРП, углубляя работу среди железнодорожных рабочих, создал чисто пролетарский союз железнодорожников. Все депо Забайкальской ж. д. по обе стороны Читы обслуживались литературой и специальными листками союза. Были заведены связи со всеми войсками, расположенными в Чите. Позднее, во время октябрьской всеобщей забастовки, Союз также развернул интенсивную работу.

*72 План Владимира Романова - дяди Николая II, сводился к тому, чтобы не пустить пригороды, рабочие районы в центр города. Для этого солдат всеми способами уверяли, что рабочие хотят разрушить Зимний дворец и убить царя. На всех мостах и главных улицах, ведущих к Зимнему дворцу, должна была стоять сильная охрана. Главным местом военных действий явились площади у мостов. Вся подготовка к бойне 9 января, все руководство ею принадлежало Владимиру Романову.

*73 Фридрих-Вильгельм IV - король прусский (1795 - 1861), вступил на престол незадолго до революции 1848 г. В первые годы своего царствования заигрывал с либерализмом, объявил амнистию многим политическим преступникам и смягчил цензурный режим. Однако, подъем общественного движения в 40-х годах толкнул его на путь его реакционного предшественника. Когда разразилась революция 1848 г., король сперва не хотел идти ни на какие уступки и лишь под давлением масс был вынужден согласиться на некоторые реформы. В 1849 г. франкфуртское национальное собрание предложило королю корону объединенных германских государств, но он отказался, заявив: "Гогенцоллерн не может принять корону из рук революционного собрания".

*74 Иосиф II - немецко-римский император (1765 - 1790), один из наиболее типичных представителей так называемого "просвещенного абсолютизма". Из его многочисленных реформ наиболее замечательны: отмена крепостного права (сначала в Богемии, а затем и в других провинциях) и введение относительной свободы вероисповеданий. Преобразовательная деятельность Иосифа II, стремившегося возродить государство путем реформ сверху, с высоты самодержавного престола, натолкнулась не только на ожесточенное сопротивление феодальных и клерикальных кругов, но не могла удовлетворить и те общественные элементы, в пользу которых он боролся против реакции (так, напр., в 1784 г. вспыхнуло восстание валамских крестьян). В конце своего царствования Иосиф II вел безуспешную борьбу с революционным движением в своих бельгийских владениях, закончившуюся полным отхождением Бельгии от императорского правительства.

*75 Адлер, Виктор - известный австрийский политический деятель (род. в конце 60-х годов пр. столетия). Вначале был радикалом, затем в средине 80-х годов стал социал-демократом. Адлер является одним из основателей австрийской социал-демократической партии. В начале своей социал-демократической деятельности он вел ожесточенную кампанию за избирательное право австрийских рабочих. Вся деятельность австрийской социал-демократии в течение двух-трех десятилетий проходила под его политическим руководством. Одновременно Адлер играл видную роль во II Интернационале. В исторической полемике между ревизионистами и ортодоксальными марксистами Адлер занял колеблющуюся позицию. В вопросах тактических, на конгрессах II Интернационала, он неоднократно поддерживал реформистские группы - Жореса и др. Вполне естественно, что в 1914 г. В. Адлер переходит окончательно на сторону социал-патриотизма. 4 августа 1914 г. Адлер голосует в рейхстаге за военные кредиты. Не во всем соглашаясь с развившейся во время войны ультрашовинистической агитацией с.-д. фракции, Адлер в общем и целом мирился с ней.

Перепечатывается с адреса - http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotl108.htm

Рубрика: 
Персона: